Школьные годы чудесные
Apr. 26th, 2010 02:27 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
loboffЯ ещё с детства был конкретным извращенцем. Сколько себя помню, у меня в качестве любимых учителей всегда были именно те, кого все остальные люто ненавидели. Может конечно так получалось оттого, что просто совпадало, и мои любимые предметы попадались именно общим «любимцам», а мой интерес к предмету тупо перевешивал возможную неприязнь. Возможно. Но явно не все случаи…
Ни зоологию, ни ботанику я, насколько помню, не любил, но вот в общую биологию влюбился именно благодаря преподавателю – Тамаре Константиновне, которая из-за своей строгости внушала учащимся если не неприязнь, то трепет уж точно. Причём, эта привитая любовь прижилась во мне настолько сильно, что перегореть смогла лишь в стенах универа, когда я с неудовольствием вынужден был осознать, что это всё же не моё…
А Василий Иванович, царствие ему небесное! Физика стала моим любимым предметом только в старших классах, до этого я её просто сдавал и тут же забывал – как нечто невразумительное и предназначенное исключительно для разрыва мозга. Ну, и последующего описания тех процессов, которые происходят при данном разрыве с ошмётками серого вещества и прочих нейронов и осколков черепа…
Вот он выходит из подсобки от химика, Ивана Николаевича, с которым они усиленно и регулярно изучают воздействие этанолов на человеческий организм. Вот он, безбожно скрипя несмазанным протезом, движется по коридору. Вот он, со сбитыми в некую невообразимость вечно поломанными и замотанными изолентой очками, с всклокоченной беспорядочностью того, что у обычных людей называется причёской – вваливает себя в класс и громогласно возвещает: «Народ! Сёдни – ТУЗ!»
И «народ» плачет. Плачет «народ» в голос, со стенаниями – это можно, это часть ритуала, и это – вполне искренне. Ибо ТУЗ – это, родные мои, не цацьки-пецьки, это Теоретический Учёт Знаний, сиречь контрольная, только не официальная. А потому – совершенно непредсказуемая по времени проведения… Народ плачет, а «Чапаев» (что естественно с таким И.О.) хитро щурится, обгладывая дужку очков, и ржёт: «Шо, бездельники! Не подготовились?»
Ну как у такого препода было не учить и не любить физику?!...
Особенно ненавидели Наталью Владимировну – преподавателя экономической географии любить не за что по определению. Особенно если она всем своим видом соответствует предмету (вы представили, да?). А я вот почему-то любил. И всю эту херню, прости господи что заругаешься, цифирную и графикообразную, а так же диаграммоподобную – находил весьма интересной и поучительной. Маньяк!...
Галина Степановна, незабвенный учитель истории в 4-6-х классах! Предмет – ну, казалось бы, не нравиться не может по определению, и ни один учитель эту романтическую и величавую сказку древних времён испортить не в состоянии. Это я так думал. А вот остальные ученики почему-то нет. В результате шобла родителей составила коллективную жалобу, и её попросили уйти по собственному.
Да, она была груба. Не криклива, а негромко, серьёзно и внушительно, я бы даже сказал назидательно – груба до хамства. Я подозреваю, что всех детей она ненавидела за один только факт их существования, потому что порой даже меня она умудрялась выдернуть из волшебного мира античности в грустную тюменскую реальность очередным разносом кого-нибудь из соучеников: «Передай своим родителям, Гуля, чтобы они не курили при тебе! У тебя все тетрадки пахнут табаком! Это ни в какие ворота. Или может быть, это ты сама куришь?» – и бедная хантеечка Гуля, недалёкая, но прилежная и скромная девочка, сидела что обосранная, и слёзы текли по её щекам. Такие эксцессы порой приводили меня в недоумение, но отчего-то не могли поколебать моего восторга – ни историей, ни преподователем…
Я жалел, когда её уволили. Преемник была скучна и нудна, как этика и психология семейной жизни, но – она не ставила двоек отличникам (а Галине Степановне по фигу была репутация ученика – она оценивала только знания). Она не доводила девочек до слёз прилюдно, оставляя их для этого после уроков. И она не раздражала родителей. Но она дико и безумно раздражала меня. Я не помню её имя-отчество, а это о многом говорит...
Самое интересное, что ненавидимые учениками учителя, которые были любимы мною, отвечали мне взаимностью. При всей своей строгости и принципиальности они всё же не могли не проникнуться моей страстью к предмету, и я становился их «любимчиком». Никаких преимуществ это не давало, на самом деле, но подозреваю, что народу это не сильно нравилось. Наверное, только моя врождённая бесконфликтность и уживчивость не давала мне замечать косых взглядов и спасала от общественной обструкции.
А преимуществ точно не было! Как сейчас помню огорчённый взгляд Натальи Григорьевны, географички, когда я единожды ляпнул какую-то глупость, и она мне вынуждена была поставить тройку – мне, круглому географическому отличнику! Вряд ли она даже догадывалась, что учебник географии я даже не открывал, обходясь тем, что читал сам по себе…
С ней вообще «знакомство» началось забавно. Я по своему обыкновению сидел на предпоследней парте и что-то рисовал в тетрадке. Она это высмотрела и решила меня прилюдно наказать, как невнимательного и безответственного ученика. Вызвала в доске со словами «а вот Сущевский, по видимому, карту знает превосходно, поэтому меня сейчас совершенно не слушал. Что ж, пусть покажет нам своё знание на деле…» У меня дома на стене над кроватью висела точно такая же карта Мира, которую я знал как родную, поэтому публичное избиение младенца закончилось крахом – я действительно показал своё знание на деле. После чего у нас установились просто офигительные отношения – первый месяц она вызывала меня на каждом уроке, и с досадой была вынуждена ставить пятёрки, а потом, когда мне и самому уже понравилось рассказывать классу о разных географических открытиях и прочей суровой романтике (а уж как классу нравилось, когда по пол-урока Сущевский вдохновенно трепался перед доской, не давая вызывать остальных!)… так вот, потом, признав свою неспособность меня «завалить», Наталья Григорьевна искренне меня зауважала, и у нас стала полная и обоюдная любовь…
Если вспомнить всех моих учителей, я припомню пожалуй только один случай, когда общая ненависть к преподавателю разделялась и мной тоже. Это было в старших классах. Преподаватель истории Эмма Николаевна. В этом случае никакая толерантность не могла победить по определению. Она была невменяемая. Она именно что орала не своим голосом. Она не просто ненавидела учеников, она их ненавидела лютой ненавистью, унижая и оскорбляя, не стесняясь в выражениях, при любом удобном случае. Её характеристики были уничижительны, а выражение лица брезгливым. Девочки плакали у неё на каждом уроке – по видимому, день, когда она не довела до истерики хотя бы одну ученицу, считался ею прожитым зря. Перед уроком истории снимались все серьги, стиралась вся губная помада, но и это не помогало. Любая лишняя рюшечка на убогой школьной одежде (я ещё застал форму даже в старших классах) была поводом для издёвок и не то что намёков – прямых указаний на моральный облик ученицы и её незавидное будущее на панели (а где же ещё?!)
Всему есть пределы, и врождённому человеколюбию, даже в самой извращённой форме, как у меня – тоже. Этакого монстра не мог полюбить даже я. И искренне благодарен судьбе, что монстр такого масштаба за всю мою школьную жизнь попался мне только один – в противном случае можно было потерять веру в людей, и переключиться на собак, что в общем-то грустно…
Уже после армии я встретил её в больнице. Я то ли медосмотр проходил, то ли ещё что. Она там лежала с сердцем – перестройка и крушение всего, что было для неё свято и незыблимо, сломали титана. Выглядела она жалко. Какие там крики! Куда делась сталь из взгляда? Где была твёрдость осанки и грудь колесом? Всё пропало – передо мной была старая, несчастная, одинокая женщина. И ей очень нужно было сочувствие. Да даже не сочувствие – просто поговорить. А я? Не смог. Жалость смешалась с брезгливостью, я выдавил из себя подобие кривой улыбки, что-то пробормотал о том, что очень рад видеть, но я просто дико спешу, потому что куда-то там опаздываю, на какой-то автобус, и сбежал…
Отчего-то это одно из самых постыдных воспоминаний. Мало о чём в своей жизни я вспоминаю с тем же тоскливым посасыванием под ложечкой. Хотя – казалось бы, с чего? Всё закономерно, и как принято в этих случаях говорить – заслужила, было бы кого жалеть и т.д. Не знаю, но – так оно есть, и доводы разума тут бесполезны…
Ни зоологию, ни ботанику я, насколько помню, не любил, но вот в общую биологию влюбился именно благодаря преподавателю – Тамаре Константиновне, которая из-за своей строгости внушала учащимся если не неприязнь, то трепет уж точно. Причём, эта привитая любовь прижилась во мне настолько сильно, что перегореть смогла лишь в стенах универа, когда я с неудовольствием вынужден был осознать, что это всё же не моё…
А Василий Иванович, царствие ему небесное! Физика стала моим любимым предметом только в старших классах, до этого я её просто сдавал и тут же забывал – как нечто невразумительное и предназначенное исключительно для разрыва мозга. Ну, и последующего описания тех процессов, которые происходят при данном разрыве с ошмётками серого вещества и прочих нейронов и осколков черепа…
Вот он выходит из подсобки от химика, Ивана Николаевича, с которым они усиленно и регулярно изучают воздействие этанолов на человеческий организм. Вот он, безбожно скрипя несмазанным протезом, движется по коридору. Вот он, со сбитыми в некую невообразимость вечно поломанными и замотанными изолентой очками, с всклокоченной беспорядочностью того, что у обычных людей называется причёской – вваливает себя в класс и громогласно возвещает: «Народ! Сёдни – ТУЗ!»
И «народ» плачет. Плачет «народ» в голос, со стенаниями – это можно, это часть ритуала, и это – вполне искренне. Ибо ТУЗ – это, родные мои, не цацьки-пецьки, это Теоретический Учёт Знаний, сиречь контрольная, только не официальная. А потому – совершенно непредсказуемая по времени проведения… Народ плачет, а «Чапаев» (что естественно с таким И.О.) хитро щурится, обгладывая дужку очков, и ржёт: «Шо, бездельники! Не подготовились?»
Ну как у такого препода было не учить и не любить физику?!...
Особенно ненавидели Наталью Владимировну – преподавателя экономической географии любить не за что по определению. Особенно если она всем своим видом соответствует предмету (вы представили, да?). А я вот почему-то любил. И всю эту херню, прости господи что заругаешься, цифирную и графикообразную, а так же диаграммоподобную – находил весьма интересной и поучительной. Маньяк!...
Галина Степановна, незабвенный учитель истории в 4-6-х классах! Предмет – ну, казалось бы, не нравиться не может по определению, и ни один учитель эту романтическую и величавую сказку древних времён испортить не в состоянии. Это я так думал. А вот остальные ученики почему-то нет. В результате шобла родителей составила коллективную жалобу, и её попросили уйти по собственному.
Да, она была груба. Не криклива, а негромко, серьёзно и внушительно, я бы даже сказал назидательно – груба до хамства. Я подозреваю, что всех детей она ненавидела за один только факт их существования, потому что порой даже меня она умудрялась выдернуть из волшебного мира античности в грустную тюменскую реальность очередным разносом кого-нибудь из соучеников: «Передай своим родителям, Гуля, чтобы они не курили при тебе! У тебя все тетрадки пахнут табаком! Это ни в какие ворота. Или может быть, это ты сама куришь?» – и бедная хантеечка Гуля, недалёкая, но прилежная и скромная девочка, сидела что обосранная, и слёзы текли по её щекам. Такие эксцессы порой приводили меня в недоумение, но отчего-то не могли поколебать моего восторга – ни историей, ни преподователем…
Я жалел, когда её уволили. Преемник была скучна и нудна, как этика и психология семейной жизни, но – она не ставила двоек отличникам (а Галине Степановне по фигу была репутация ученика – она оценивала только знания). Она не доводила девочек до слёз прилюдно, оставляя их для этого после уроков. И она не раздражала родителей. Но она дико и безумно раздражала меня. Я не помню её имя-отчество, а это о многом говорит...
Самое интересное, что ненавидимые учениками учителя, которые были любимы мною, отвечали мне взаимностью. При всей своей строгости и принципиальности они всё же не могли не проникнуться моей страстью к предмету, и я становился их «любимчиком». Никаких преимуществ это не давало, на самом деле, но подозреваю, что народу это не сильно нравилось. Наверное, только моя врождённая бесконфликтность и уживчивость не давала мне замечать косых взглядов и спасала от общественной обструкции.
А преимуществ точно не было! Как сейчас помню огорчённый взгляд Натальи Григорьевны, географички, когда я единожды ляпнул какую-то глупость, и она мне вынуждена была поставить тройку – мне, круглому географическому отличнику! Вряд ли она даже догадывалась, что учебник географии я даже не открывал, обходясь тем, что читал сам по себе…
С ней вообще «знакомство» началось забавно. Я по своему обыкновению сидел на предпоследней парте и что-то рисовал в тетрадке. Она это высмотрела и решила меня прилюдно наказать, как невнимательного и безответственного ученика. Вызвала в доске со словами «а вот Сущевский, по видимому, карту знает превосходно, поэтому меня сейчас совершенно не слушал. Что ж, пусть покажет нам своё знание на деле…» У меня дома на стене над кроватью висела точно такая же карта Мира, которую я знал как родную, поэтому публичное избиение младенца закончилось крахом – я действительно показал своё знание на деле. После чего у нас установились просто офигительные отношения – первый месяц она вызывала меня на каждом уроке, и с досадой была вынуждена ставить пятёрки, а потом, когда мне и самому уже понравилось рассказывать классу о разных географических открытиях и прочей суровой романтике (а уж как классу нравилось, когда по пол-урока Сущевский вдохновенно трепался перед доской, не давая вызывать остальных!)… так вот, потом, признав свою неспособность меня «завалить», Наталья Григорьевна искренне меня зауважала, и у нас стала полная и обоюдная любовь…
Если вспомнить всех моих учителей, я припомню пожалуй только один случай, когда общая ненависть к преподавателю разделялась и мной тоже. Это было в старших классах. Преподаватель истории Эмма Николаевна. В этом случае никакая толерантность не могла победить по определению. Она была невменяемая. Она именно что орала не своим голосом. Она не просто ненавидела учеников, она их ненавидела лютой ненавистью, унижая и оскорбляя, не стесняясь в выражениях, при любом удобном случае. Её характеристики были уничижительны, а выражение лица брезгливым. Девочки плакали у неё на каждом уроке – по видимому, день, когда она не довела до истерики хотя бы одну ученицу, считался ею прожитым зря. Перед уроком истории снимались все серьги, стиралась вся губная помада, но и это не помогало. Любая лишняя рюшечка на убогой школьной одежде (я ещё застал форму даже в старших классах) была поводом для издёвок и не то что намёков – прямых указаний на моральный облик ученицы и её незавидное будущее на панели (а где же ещё?!)
Всему есть пределы, и врождённому человеколюбию, даже в самой извращённой форме, как у меня – тоже. Этакого монстра не мог полюбить даже я. И искренне благодарен судьбе, что монстр такого масштаба за всю мою школьную жизнь попался мне только один – в противном случае можно было потерять веру в людей, и переключиться на собак, что в общем-то грустно…
Уже после армии я встретил её в больнице. Я то ли медосмотр проходил, то ли ещё что. Она там лежала с сердцем – перестройка и крушение всего, что было для неё свято и незыблимо, сломали титана. Выглядела она жалко. Какие там крики! Куда делась сталь из взгляда? Где была твёрдость осанки и грудь колесом? Всё пропало – передо мной была старая, несчастная, одинокая женщина. И ей очень нужно было сочувствие. Да даже не сочувствие – просто поговорить. А я? Не смог. Жалость смешалась с брезгливостью, я выдавил из себя подобие кривой улыбки, что-то пробормотал о том, что очень рад видеть, но я просто дико спешу, потому что куда-то там опаздываю, на какой-то автобус, и сбежал…
Отчего-то это одно из самых постыдных воспоминаний. Мало о чём в своей жизни я вспоминаю с тем же тоскливым посасыванием под ложечкой. Хотя – казалось бы, с чего? Всё закономерно, и как принято в этих случаях говорить – заслужила, было бы кого жалеть и т.д. Не знаю, но – так оно есть, и доводы разума тут бесполезны…
