![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
loboffПритчи – вообще страшная по моральному воздействию сила. А уж когда притча облекается в форму анекдота – это оружие массового поражения. «Надо же было так ошибиться…», «а жизнь-то налаживается…», «не толстый, а полный…», «я так понимаю, насчёт секса не может быть и речи…» – эти и подобные им словесные формулы уже давно и прочно заполнили наше языковое пространство в виде совсем уж коротеньких поучительных историй, сиречь пословиц (или поговорок?), выполняющих роль ссылки на анекдот-притчу в полном объёме – достаточно одной фразы, чтобы у собеседника выстроилось логическое соответствие между текущей ситуацией и той, на которую ссылается фраза. А какая радость, если собеседник вдруг не знает означенного анекдота! – буквально, повод для полноценного разговора… Но – иногда притчи бывают и снайперского действия, выходя из области архетипических языковых формул, с поражением что называется «не в бровь, а в мозг»…
На прошлой работе был у нас начальником цеха Серёга. Отличный парень, сколько мы с ним по работе ругались и после работы выпили водки! – и одно другому совершенно не мешало, что достаточно хороший показатель человека, как по мне… А девки его любили наши, офисные – безумно! Умел он каждой по-особенному улыбнуться, каждой что-то такое шепнуть, в общем – каждое появление Серого в офисе сопровождалось женским ажиотажем. Происходило это следующим образом. Где-то ближе к обеду, к 12-ти тире 13-ти Серёга с кучей огрызков, когда-то бывших нашими чертежами, вползал в отдел. Работка у него и вправду ещё та – пока всех растолкаешь по установкам, озадачишь по сборкам, помотаешься по территории, реально замаешься. Поэтому «вползал» – самое подходящее слово. Но – было это лишь отчасти реальностью, а в большей степени – напускное, часть представления…
Итак, «вползши» в двери, Серый прилюдно объявлял, что «кофе буду!» и плюхался на любимый стул рядом с кухней. Кто-то из девочек мухой летел делать кофе, остальные мухами же обсижывали блаженствующего Серёгу и начинали над ним ойкать и причитать: «что-то ты бледненький, Серёженька…», «а давай бутербродика сделаем, Сергунчик…», «заморился, наверное, даже не улыбается…» ну и так далее и тому подобное. После чего следовало классическое из уст хлебнувшего кофе «Сергунчика»: «Ручки – не ручат. Ножки – не ножат. Голова – не головит»… Минут через пять он уже вовсю веселил девчонок несвежими анекдотами, шарился по салону с комплиментами и шепотками в ушки, и всё у него вполне «ручило» и «ножило», пока не появлялась директор и не уводила его к себе в кабинет. Оттуда он редко выходил такой же весёлый, уже почти не шутил, забирал очередную кипу чертежей и под протяжные стоны тоскующих офисных дев отправлялся обратно – к суровым и бесчувственным мужикам на производство – материть их, гонять, пинать в жопу и всяческими другими способами контролировать выполнение производственного процесса…
Всё бы было ничего, но в офисе кроме обожающих Серёгу девочек находились ещё и мужчины, в том числе и ваш покорный слуга. И, если жалостливых мадамок ежедневное про «ручки и ножки» приводило буквально в религиозный экстаз, то нас, мужиков, это его ежедневное нытьё за полтора года исполнения ритуала порядком достало…
И вот, в один прекрасный день, когда заказчики меня достали больше, чем обычно, а Серёга ныл особенно убедительно, я таки не сдержался, повернулся к нему и говорю: «Серый! Слушай, ну чё ты каждый день ноешь? Ручки у него, ножки! Тьфу на тебя!» – и рассказал анекдот про индейца, который просит у вождя сменить своё имя. И рассказал как раз по Серёгиному же способу, когда местные реалии заменяют реалии анекдота. То есть вождь долго допрашивает индейца, чем ему не нравится имя его матери – Быстрая Лань, отца – Крепкий Топор, брата – Острый Глаз и т.д. Индейцу все имена нравятся. После чего генеральный долго спрашивает Серёгу, чем ему не нравятся его двое детей, красавица жена, квартира в центре города с гаражом во дворе и нормальная работа в приличной фирме. Серёге, так же как и индейцу, всё в его жизни нравится. Ну, и следует финальная сакраментальная фраза вождя и генерального одновременно: «Так чем же ты недоволен, Бычий Хуй?!»
Понятия не имею, чем этот древний и бородатый анекдот вызвал такую истерику у народа, но ржали долго. Серёга ушёл красный как рак. Нет, он не обиделся. Таких глупых привычек он, слава богу, не имеет. И даже не получил новой «погремухи». Хотя пару раз у тех же девчушек-хохотушек, которые по-прежнему поили его кофе, кормили бутербродами и в глаза лебезили «Серёженьками» – проскакивало. Но – про «ножки не ножат» и «ручки не ручат» ни я, ни кто другой от него больше не слышал. Ни разу.
На прошлой работе был у нас начальником цеха Серёга. Отличный парень, сколько мы с ним по работе ругались и после работы выпили водки! – и одно другому совершенно не мешало, что достаточно хороший показатель человека, как по мне… А девки его любили наши, офисные – безумно! Умел он каждой по-особенному улыбнуться, каждой что-то такое шепнуть, в общем – каждое появление Серого в офисе сопровождалось женским ажиотажем. Происходило это следующим образом. Где-то ближе к обеду, к 12-ти тире 13-ти Серёга с кучей огрызков, когда-то бывших нашими чертежами, вползал в отдел. Работка у него и вправду ещё та – пока всех растолкаешь по установкам, озадачишь по сборкам, помотаешься по территории, реально замаешься. Поэтому «вползал» – самое подходящее слово. Но – было это лишь отчасти реальностью, а в большей степени – напускное, часть представления…
Итак, «вползши» в двери, Серый прилюдно объявлял, что «кофе буду!» и плюхался на любимый стул рядом с кухней. Кто-то из девочек мухой летел делать кофе, остальные мухами же обсижывали блаженствующего Серёгу и начинали над ним ойкать и причитать: «что-то ты бледненький, Серёженька…», «а давай бутербродика сделаем, Сергунчик…», «заморился, наверное, даже не улыбается…» ну и так далее и тому подобное. После чего следовало классическое из уст хлебнувшего кофе «Сергунчика»: «Ручки – не ручат. Ножки – не ножат. Голова – не головит»… Минут через пять он уже вовсю веселил девчонок несвежими анекдотами, шарился по салону с комплиментами и шепотками в ушки, и всё у него вполне «ручило» и «ножило», пока не появлялась директор и не уводила его к себе в кабинет. Оттуда он редко выходил такой же весёлый, уже почти не шутил, забирал очередную кипу чертежей и под протяжные стоны тоскующих офисных дев отправлялся обратно – к суровым и бесчувственным мужикам на производство – материть их, гонять, пинать в жопу и всяческими другими способами контролировать выполнение производственного процесса…
Всё бы было ничего, но в офисе кроме обожающих Серёгу девочек находились ещё и мужчины, в том числе и ваш покорный слуга. И, если жалостливых мадамок ежедневное про «ручки и ножки» приводило буквально в религиозный экстаз, то нас, мужиков, это его ежедневное нытьё за полтора года исполнения ритуала порядком достало…
И вот, в один прекрасный день, когда заказчики меня достали больше, чем обычно, а Серёга ныл особенно убедительно, я таки не сдержался, повернулся к нему и говорю: «Серый! Слушай, ну чё ты каждый день ноешь? Ручки у него, ножки! Тьфу на тебя!» – и рассказал анекдот про индейца, который просит у вождя сменить своё имя. И рассказал как раз по Серёгиному же способу, когда местные реалии заменяют реалии анекдота. То есть вождь долго допрашивает индейца, чем ему не нравится имя его матери – Быстрая Лань, отца – Крепкий Топор, брата – Острый Глаз и т.д. Индейцу все имена нравятся. После чего генеральный долго спрашивает Серёгу, чем ему не нравятся его двое детей, красавица жена, квартира в центре города с гаражом во дворе и нормальная работа в приличной фирме. Серёге, так же как и индейцу, всё в его жизни нравится. Ну, и следует финальная сакраментальная фраза вождя и генерального одновременно: «Так чем же ты недоволен, Бычий Хуй?!»
Понятия не имею, чем этот древний и бородатый анекдот вызвал такую истерику у народа, но ржали долго. Серёга ушёл красный как рак. Нет, он не обиделся. Таких глупых привычек он, слава богу, не имеет. И даже не получил новой «погремухи». Хотя пару раз у тех же девчушек-хохотушек, которые по-прежнему поили его кофе, кормили бутербродами и в глаза лебезили «Серёженьками» – проскакивало. Но – про «ножки не ножат» и «ручки не ручат» ни я, ни кто другой от него больше не слышал. Ни разу.
