… и детское

[loboff]

… а вот обоятельнейший лысый бородач, ведущий «Ежедневника Идиота», порадовал экскурсией во взросление. Редко он балует такими душевными вещами. В основном кино рассказывает. Правда, рассказывает хорошо – о какой бы хрени он ни писал, появляется устойчивое желание эту хрень обязательнейшим образом посмотреть. Что, сами понимаете, чревато. Поэтому взял для себя за правило – не верить лысому. Относиться, можно сказать, к его рекомендациям с особым цинизмом и настороженностью – а то эдак из кресла перед телевизором будет просто не выбраться…

Но вот душевные посты у него всё же особенно потрясающи. До сих пор не могу забыть «Письмо неизвестному другу». (Ссылку не даю, а то и вы не забудете.) И этот пост тоже – доставил чрезвычайно. Много эмоций, простых и незамысловатых, а оттого ещё более ценных, подняло со дна, затянутого ряской обыденности, и хорошо вдруг так стало, даже при том, что несколько печально – печалью прошедшей молодости, с «Дорзами», друзьями и милой сердцу молодой дребеденью, которая была тогда так важна…

Впрочем, совсем не для того я вспомнил этот пост, чтобы хвалить френда – даже если и заслуживает, совсем не для того... 

Есть у него там фразка про «мой первый хуй» (в смысле произнесения). Я вот своего первого упомнить не смог, нет. Ибо детство у меня было разгильдяйским, тюменским, и с первого же года северной жизни для друзей по двору на Большой Земле, куда на лето родители нас привозили набираться витаминов, я стал источником познаний в русском устном. Поэтому достоверный первый раз вычислить не представляется возможным. Никак.

Зато я отлично помню «первый хуй» моего старшенького…

Выбрались мы тогда с друзьями-придурками в Крым. Придурки – не потому, что придурки. Не, нормальные ребята. Но они, как не семейные и разгильдяйские, ехали в Крым отнюдь не в благородных целях укрепления здоровья целебным крымским воздухом, солнцем и морской водой. Ехали они «оттянуться», и вот этого мы как раз с женой и не учли.

Ну конечно же они бухали.
Ну конечно же они бегали голышом, весело помахивая половыми гениталиями.
И конечно же они матерились.

Ибо были мы не на цивильном пляже (чё там делать-то?), а под Судаком, на мысе Меганом, куда добраться можно либо катером, либо через ЁТМ по горам. Но и бухалово, и беззастенчивый нудизм – это как раз были мелочи, к которым наш восьмилетний на тот момент сын не испытывал никакого интереса. В отличие от матов, которые от наших отдыхающих друзей сыпались изрядно, с чем бороться было совершенно бесполезно. Матюки ребёнок наш слушал очень внимательно, явно вписывая новые понятия в свою матрицу мира, ещё не подвергшуюся полному заполнению…

Как порядочные родители, мы старались минимализировать приносимый детской психике матерщиной вред (хотя в чём вред-то?). Мы очень убедительно, как нам казалось, рассказывали ребёнку, чтобы он не обращал внимания на этих придурков, которые понапиваются, блядь, долбоёбы такие, и говорят вот эти «смешные, но нехорошие, а также не смешные, но всё равно нехорошие» слова. Ребёнок важно вникал в смысл нотации и говорил «хорошо», чем вселял в родительские сердца осторожный оптимизм.

Поторчав с неделю на Меганоме, позагорав и поплавав, и тем самым выполнив культурную программу под галочкой «море», мы вернулись в Судак, уселись в машины, и поехали ставить галочки по программе «достопримечательности». 

Одной из таковых были инкерманский пещерный храм и известняковые карьеры. Добраться до Инкермана можно было по разному, но самый прикольный путь оказался – на морском «трамвайчике». Как сейчас помню – билет на этот пассажирский микро-теплоходик стоил 25 копеек (2002-й год). По сравнению с экскурсией по Севастопольской бухте гривень этак под двадцать с морды лица при почти том же маршруте это было такой безумной халявой, что настроение у всех придурков, в том числе и у нас, значительно улучшилось.

Вряд ли наше веселье было заразительно. По-крайней мере, севастопольчане и инкерманогородцы поглядывали на необузданную веселуху не первой свежести юношей явно неодобрительно. Ребёнок, как существо ещё не понимающее всех прелестей халявы, был в общем-то с аборигенами солидарен.

Осмотр пещерного монастыря несколько сдержал жизнерадостные буйства молодых организмов – типа, монастырь всё же, люди тут плоть умерщвляют, все дела – не до смехуёчков в общем-то. Зато в карьере, уже под воздействием паршивого инкерманского винишка, настроение получило новый как градус, так и тонус. Порядочные родители, то есть мы с Натальей, только и успевали, оторжавшись после очередной матерной хохмы придурков, повторять Илье в целях профилактики о «смешных и несмешных нехороших словах». И видимо, всё же перестарались…

Вечером, как принято говорить «уставшие, но довольные», мы стояли на «остановке» (сиречь, пирсе) в ожидании вечернего рейса «морского трамвайчика». Были мы уже не то чтобы не веселы, но – спокойны. И народ, после трудового дня возвращавшийся в Севастополь, собой практически не шокировали. За нас это сделал ребёнок. Очень спокойно и задумчиво, как бы сам с собою, он изрёк:
– А у нас в школе есть мальчик Олег (пауза). И он тоже знает очень много смешных и несмешных нехороших слов (пауза). Он даже знает слово «хуй»…

Придурки грохнули. Родители (мы) стояли красные как раки. Окружающие ехидно заулыбались в усы, бороды и прочие подбородки. А герой ржачки пронедоумевал, сказал – «точно придурки», и продолжил дальше процесс взросления – пошёл в ближайшие кусты то ли за бабочкой, то ли ещё за какой хренью, которые так интересны в детстве – чего ему, действительно, все эти старые пердуны со своим неадекватным ситуации поведением…

Недавно рассказал сыну эту историю – тот не поверил: 
– Атэць, хорош свистеть! Я был приличный ребёнок, я помню, – сказал великовозрастный хамлюга, и пошёл кого-то там мочить в «Титан Квесте», или что там у него сейчас вместо бабочек…