![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
loboffПо поводу моего поста «А могло ли быть иначе?» меня вдруг спросили – а читал ли я Троцкого? Да, читал. И даже в своё время был им весьма впечатлён, если не сказать – очарован. Как же – вот оно, вскрытие язв «совка», вот оно – обличение режима кровавой бюрократии, извратившей революционные идеалы…
По факту этого разговора я решил чуток освежить в памяти прочитанное у этого весьма знатного революционера. Взял практически программную книгу – «Преданная революция». И пролистал её «свежим взглядом»…
Где-то к середине книги возникло устойчивое впечатление, что я слышу совсем другой голос. Верней, голоса. И нет, это не из области психиатрии. Интонации, обороты речи, общее впечатление говорливости и убедительности вдруг начали звучать то голосом Тимошенко, то умствованиями Немцова, а то и вовсе – разглагольствованиями Новодворской…
Видимо, у нас «оппозиция» – это диагноз, а не политическое определение. Не зря ещё в Союзе «в народе» была весьма распространена фраза «брешет как Троцкий» (правда, в основном в несколько более грубом варианте). Люди, которые занимаются делом, и люди, которые на это категорически не способны – они и кучкуются отдельными группками. И пока говорливые (как все бездарные в плане реальной работы) занимаются только болтовнёй – в принципе всё нормально. Им же власть по сути и не нужна – нужно ощущение собственной значимости, участия в процессе.
Однако же, иногда происходят прискорбные вещи – болтуны всё же оказываются у трона – в силу разных причин. Последствия, как правило, печальны. Хаос, в который ввергает страну говорливая братия, очень тяжело потом разгребать. Правда, оппозицию это ни в коей мере не смущает. И, теряя власть, они всё так же уверены, что «не оценили», «помешали», «не дали работать». И всё так же продолжают заниматься критиканством по принципу «лишь бы не так, как решила власть».
Читая Троцкого, с очевидностью это понимаешь. Хотя говорит он конечно в основном о том, какой же он умный и правильный, и какой же бездарь и тупица Сталин – который начинает делать то, о чём говорила оппозиция в лице Льва Давидовича, – но с таким опозданием, с таким опозданием! «А ведь мы предупреждали!» – вот практически лейтмотив всей книженции. И в этом своём самолюбовании проговаривается-таки Троцкий – причём, постоянно.
Когда процесс реанимации деревни после «военного коммунизма» в разгаре, пламенный революционер носится с идеей коллективизации – как бы преждевременна она ни была на тот момент.
Когда идёт процесс укрепления рубля, деятельный реформатор требует включения процесса индустриализации, не задумываясь, готова ли к нему страна. А после того, как рубль достаточно укреплён для инфляционной нагрузки капитальных вложений, неизбежной при индустриализации, маститый хозяйственник требует остановить инфляцию «ценой даже серьёзного сокращения капитальных вложений» (то есть – прекращения уже начатой индустриализации).
И всё это – на фоне непримиримой критики бюрократизации Советского Союза, которая «реанимировала капиталистическое неравенство» и «капиталистическое расслоение общества». Критерий при этом один – строгость соблюдения буквы марксистского учения. Не соблюдена буква – всё! – предательство революции, ревизионизм и тоталитарщина.
Это «соблюдение буквы» пожалуй более всего вызывает «умиление». Ибо требования Троцкого – и не только к власти как таковой, а и к природе человеческой по сути – уместны разве что в устах пятнадцатилетнего максималиста, оперирующего лишь двумя критериями – хорошо и плохо, правильно и неправильно. Быть может, люди в тридцатых годах прошлого века и в целом были такие наивные и простодушно-идеалистичные? – ведь этому же внимали, это читали, это служило руководством к действию тысяч и тысяч подпольщиков и диссидентов. Может быть. Но больше похоже на магию демагогии, нежели на наивность. Демагогии, которою правда настолько искусно перемешана с полуправдой и откровенным враньём, опираясь при этом на идеальные и очень «правильные» теоретические построения – насколько бы жизнь их не опровергала своей суровой прозой. Прозой конкретных российских реалий да и в целом природы человеческой, которая не то что за поколение не меняется, как мнилось теоретикам, которая и вообще чрезвычайно устойчива…
Как-то очень вовремя попалась эта книга для перечитывания – спасибо задавшему «провокационный» вопрос. По прочтении очень отчётливо понимаешь, что все претензии Троцкого к Сталину – есть претензии болтуна к государственному деятелю, идеалиста – к реалисту, упёртого барана – к политику, способному на глубокий и долгий компромисс ради достижения конечной цели. Поневоле с ужасом начинаешь представлять, каких бы дров наломал Лев Давидович, будучи допущен к власти, и действуя настолько же бескомпромиссно, как он рассуждает. И отчего-то кажется, что действовал бы он именно так – с «соблюдением буквы» единственно-верного учения. К чему бы это привело? – тяжело даже представить то количество жертв как классового противостояния, так и внешних войн за идеалы Мировой Революции, – на которые Троцкий однозначно был способен.
Ни в коем разе не идеализирую Сталина. Его путь – это тоже путь проб и ошибок, лишних жертв и преступлений. Но это – созидательный путь. Причём, с нуля. Никто не мог тогда научить – как строить страну из пепла разрухи, что делать, и на кого и что опираться. Но несомненно то, что несмотря на все ошибки, путь этот оказался спасительным для новой страны, не привёл её к расколу и колониальному разграблению европейскими «друзьями», а наоборот – позволил в кратчайшие сроки стать сильной и авторитетной державой, успехи которой заставили ахнуть весь мир.
Одна из главных претензий Троцкого к Сталину – формирование бюрократического аппарата на фоне обеспечения привилегий для правящей верхушки. В этом видит корень зла Троцкий. С точки зрения марксизма он конечно прав. А вот с точки зрения государственного строительства – он не просто лев, он лев до маразма. «Преодоление государства» и прочая пропагандистская чушь – это конечно всё очень красиво звучит. Вот только в реальности, не опираясь на личности, пусть даже мерзкие в своём основном составе, ту самую «бюрократию» – навести порядок и начать процесс организации в полуразрушенной, да ещё и изначально отсталой (и технологически, и морально) стране – было невозможно. И лишь после этого можно было начать процесс де-партократизации страны, устранения партии от государственного управления, перехода к конституционной форме правления, – чем в общем-то после войны Сталин и занялся (вернее, продолжил начатое перед войной). И – что не закончил. Не дали. Дотянулись таки своими ручонками новые заговорщики – убив сначала Сталина, а потом и Берию. Та самая бюрократия, которую так клеймил Троцкий.
Хотя – с его же точки зрения все проводимые Сталиным преобразования были бы уже полным «откатом» к капитализму и предательством партии, а соответственно – и «завоеваний революции». Не был Сталин «хорошим» ни для бюрократии, впоследствии его оболгавшего, ни для Троцкого, «смело и принципиально» лгавшего из-за границы ещё при жизни вождя. Не зря сторонники Троцкого настолько активно сопротивлялись всему, что делалось в стране.
И об этом господин революционер тоже проговаривается. И неоднократно. И хоть в основном он вешает всех собак по поводу саботажа и вредительства в стране на «засилье бюрократии» и стихийный «рост протестных настроений», тем не менее с потрясающей настойчивостью прорываются у него то всхлипы о «второй партии», то стенания о ликвидации самостоятельности комсомола, который опять же мог стать «второй партией», а то и прямые рассуждения об индивидуальном терроре как методе выражения недовольства положением в стране.
И мозаика в результате складывается в определённую картину. Не было начало репрессий сталинской паранойей. Это была жестокая, кровавая борьба с радикальной троцкистской оппозицией, которая и в подполье делала всё, чтобы ввергнуть страну в любую степень хаоса – ради победы идей «перманентной революции» и реального перераспределения власти. И которая была весьма многочисленна – ибо представляла собой по сути основной костяк большевистского движения – криминального и безбашенного в своей идейности. К концу книги о подполье говорится уже вполне открыто…
Последующее нарастание репрессий было уже произволом НКВД, которое вдруг в борьбе с оппозицией получило огромную власть, и не преминуло ею воспользоваться – вплоть до организации нового государственного переворота, который удалось предотвратить лишь в самый последний момент.
Да, это увы не паранойя, а грустная средневековая реальность. Да, Россия – страна заговоров. Страна дворцовых переворотов и путчей. И после революции мало что изменилось. Все смены вождей в Союзе происходили через заговоры и смещения. Не изменилось ничего и после развала Союза. Две попытки государственного переворота в 1991-м и 1993-м, удавшийся дворцовый переворот 1999-го, в результате которого к власти пришла группировка Путина. И сейчас явен призрак нового переворота – при котором «ментовская» власть готова сменить «гэбэшную». Денег и влияния за годы разгрома путинской властью «демократической оппозиции» – руками ментов, естественно – у милицейских мафиозных боссов накопилось с лихвой. И эта их реальная власть неизбежно потребует «оформления» в официальную.
Можно посмеяться над таким сценарием ближайшего развития событий в России, как можно не признавать реальности политической подоплёки в действиях Сталина, как можно и в целом не видеть исторических параллелей с сегодняшним днём. Но если эти параллели «заметить», то последние события в России заставляют с грустью признать, что история в очередной раз повторяется, и новый путч отнюдь не за горами. В борьбе с деструктивной оппозицией, в страхе перед призраком оранжевой революции в России, нынешний режим дал слишком уж много полномочий милицейским боссам. Чем они не преминули воспользоваться. Правовой, бытовой и бизнес-произвол в связи с этим уже достиг критических величин, что только ещё больше увеличивает поддержку оппозиции и пресловутый «рост протестных населений». Ничего не напоминает?
Ведь для людей, и даже и для самих оппозиционеров, в числе которых хватает и вполне достойных, честных активистов (конечно, в низовых составах) – милицейский произвол неотличим от собственно амбиций официальной власти. Ситуация патовая в первую очередь для самой власти. «Закручивание гаек» всё больше вызывает противодействие и рост симпатий к казалось бы вчерашним забытым героям, а необходимость их, этих «героев», подавления – всё больше увеличивает влияние ментов. Последние слухи о некой верховной директиве, которая определяет борьбу с «несогласными» приоритетной для органов, а исполнение возлагает на уголовный розыск (! – а не центр по борьбе с экстремизмом) – это уже весьма пугающе само по себе. Власть уже перетекает – вполне видимо – от служб госбезопасности к ментам.
Есть много и других поводов для серьёзных опасений. Приморское «восстание», например, как бы оно ни казалось несерьёзным и робингудским – серьёзными могут быть последствия его подавления, выраженные в нормативных актах. Если это, конечно, не планомерная провокация самих же органов. Рейдерские захваты ментами бизнеса в России уже и вовсе не являются новостью – даже не смотря на шумиху вокруг Чичваркина…
На что окажутся способны лидеры оппозиции? Кто их наконец объединит в борьбе за реальную власть, а не уличные акции? Предположение может показаться слишком смелым: это совершат их сегодняшние враги – менты. Не те, конечно, что орудуют дубинками на площадях – те, что в кабинетах. Те, кому уже просто не терпится конвертировать своё закулисное влияние в реальную власть, отобрав её у «гэбешников». Те, кому для этого нужно будет легальное прикрытие. И кому оппозиция в лице её лидеров это прикрытие сможет дать.
Противоестественность союза не должна обманывать – Россия знала примеры заговоров и покруче. Тот же Ежов мог планировать государственный переворот только в силу принадлежности к партии и той же бюрократии. Реальная власть, которую ему дал произвол накрученных репрессий, была бы поддержана внутрипартийным движением – было кому. Уничтожая под видом троцкистов целую кучу совершенно непричастных людей, именно с недобитыми и затаившимися сторонниками Льва Давидовича Ежов и «корешился».
Но нынче вместо партийного авторитета основной инструмент влияния – деньги. То, что есть у ментов. Но есть «не по праву», не легализовано для электората. Для чего «непримиримая» и «принципиальная» оппозиция как раз вполне и подойдёт – в качестве красивой «демократической» вывески.
Возможно, такие на первый взгляд удивительные пиар-подвижки ментов, о которых вскользь рассказал тот же Доброхотов (ссылка) – это уже начало прощупывания, пока ещё осторожной «разведки на местности». Роман оказался принципиален и прям. Чего, скорее всего, не скажешь о многих остальных. И чего категорически не скажешь о партийных лидерах. Ну, кроме разве что разгильдяйских творцов Лимонова и Шендеровича – товарищей по сути своей эпатажных, для которых борьба (неважно с чем) есть образ жизни. И которые, в общем-то, и особым влиянием на «соратников» не отличаются – того же Лимонова только ленивый не «кинул» за время его «революционной деятельности». Вожди же оппозиционного движения уже и сегодня могут находиться в переговорном процессе. Вряд ли с преданным служакой Нургалиевым. Истинные «отцы» будущего (или уже существующего) заговора – вряд ли настолько публичные фигуры.
Все эти рассуждения можно с улыбкой отмести, снисходительно буркнув что-то типа «бред сивой кобылы». Можно. А можно и задуматься – насколько мы далеко от реализации подобного сценария? И во что он в результате выльется для страны? И как это повлияет на соседей – в первую очередь ближайших, как Украина? И главный вопрос – сможет ли нынешняя российская власть что-то предпринять по предотвращению такого развития событий?
Казалось бы, действия очевидны: либерализация, уступки оппозиции с одновременным реформированием органов и их конкретной «чисткой». Тогда вопрос – почему в этом направлении не производится ни малейших подвижек? Не потому ли, что ситуация зашла слишком далеко, и попытки приструнить зарвавшиеся органы чреваты преждевременным обострением ситуации – что менты начнут действовать раньше, не ожидая «легализации», и это будут достаточно кровавые действия? И что «послабленная» оппозиция также начнёт действовать особенно активно, и ещё со свойственной ей продажностью начнёт обличать репрессии в органах, из которых убирают «последних честных офицеров». То есть – не есть ли нынешняя индифферентность власти признаком того, что кризис окончательно назрел, и развязка будет вот-вот, и малейший неосторожный шаг её только ускорит?
На все эти вопросы ответ может быть только один – время покажет.
