Есть такая профессия – людей радовать
Sep. 17th, 2010 12:53 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
loboffЯ думал, таких уже не выпускают. Думал – закрылась фабрика. Ан нет! Живы ещё курилки… Это я про такую замечательную разновидность людей, как продавцы гастрономов. Не сегодняшних, понятно. Сегодня и гастрономов уже нет – одни маркеты и супермаркеты. Даже если это самый что ни на есть голимый ларёк – всё одно на вывеске гордая надпись «маркет». Ну, или «мини-маркет». Главное, чтобы не банальное «магазин». Или «гастроном», упаси боже. Мы ведь не совки какие, мы люди высококультурные и европо-подобные, нечего тут к нам со своими «гастрономами» лезть!
Так вот – я думал, что таких мощных тётек, каковыми являлись продавцы гастрономов, уже не бывает. Но вот в гадюшничке рядом с работой появилась новая продавщица – и я понял – она, родимая. Реликт ходячий. Дожила таки до нашего времени, сохранила себя в первобытной нетронутости…
А как определяется данный подвид барыги? Да очень просто! Главный признак продавца гастронома, благодаря которому его не спутаешь ни с кем иным – феноменальное умение быть в дупеля нажратой, еле стоять на ногах, не вязать лыка, но при этом – смотреть на покупателя абсолютно осмысленным взглядом. Вы вот так умеете? То-то же. Ибо вам, ребятушки, столько не выпить и такую практику соответственно не наработать.
Помню, этот феномен меня поразил впервые, когда при покупке хлеба в соседнем гастрономе я попросил продавщицу достать какую-то булочку с верхней полки. Она посмотрела на меня ненавидящим (но совершенно трезвым) взглядом, полезла шатаясь за искомым, ну и, конечно же, навернулась. И вот, лишь когда чертыхаясь она поднялась, на секунду утратив выработанный годами самоконтроль – тут только и стало видно, до чего же она пьянючая, в какое не побоюсь этого слова говно. Да что там в говно! По классификации моего старинного приятеля Кости Куропко она явно была «в свиней». Что есть высшая и окончательная стадия нажратости, за которой может быть только кома…
А потом я продавал в гастрономе кассеты. Это был 1995-ый год. Время было уже как бы и не советское, но продавцы все были ещё того, старого, сплочённого состава. Включая заведующую. Которая жрала может и поменьше остальных, но и не гоняла за сие богоугодное дело никого из сотрудников. Первый обед продавцов, который я сподобился наблюдать, поразил меня до глубины души. И не только тем, что в это голодное время общий стол, накрытый тётечками для рядового будничного застолья, обилием разносолов напоминал цыганскую свадьбу… Кстати, вы бывали когда-нибудь на цыганской свадьбе? Нет? Это нечто, когда-нибудь расскажу. Впрочем, я отвлёкся… Так вот, не одни только разносолы (а для меня на мою тогдашнюю стодолларовую зарплату так и вообще яства) повергли меня в транс. Гораздо больше поразило то, сколько каждая из этих замечательных женщин под разносолы вливала в себя водяры – и это перед тем, как отработать ещё пол-смены! То, что в среднем каждая из них употребляла по поллитры – это точно. Причём, после такой дозы – ни в одном глазу! Ну вот пошатнулась бы хоть одна! Или икнула для приличия, что ли – ни фига! А сколько они выжирали на корпоративах (как нынче принято называть рабочие сабантуи) – я могу только догадываться. Ибо как не избранный (вместе с грузчиками и охранниками), на таковые мероприятия допускаем не был. Разве что участвовал в укладке получаемых в результате дров по машинам и таксям, что также зрелище незабываемое.
Заведующая, незабвенная Клавдия Ивановна, она же «мама Клава» (об этой великой женщине отдельный рассказ) в эти моменты вела себя как истинная мать – заботясь обо всех своих непутёвых, но родных дитятях – никто не бывал отпущен домой общественным транспортом. Что и понятно – где ж ещё в случае чего взять настолько многоопытного сотрудника, способного органично влиться в столь сплочённый и слаженный коллектив?..
Как-то, уже в конце 90-х я случайно столкнулся с одним из бывших бойцов гастрономического фронта. Поболтали о том, о сём, расспросили друг друга, как дела. Как ни странно, с развалом привокзального гастронома и превращением его в не-пойми-что практически все бывшие полуспившиеся гастронавтки оказались при деле. Кто прибился в банки, кто осел в серьёзных СП, кто открыл своё дело – ТАКОЙ опыт, однако, не то что не пропивается, он именно что только годами упорных тренировок и нарабатывается. Лишь одна гражданка (кстати, самая наглая и неприятная, что подтверждает наличие вселенской справедливости) не смогла адаптироваться в новой, полукапиталистической реальности – спилась, развелась, была кинута мужем и детьми на квартиру и забомжевала. Остальные очень даже нашли своё место в барыжном пост-совке.
Ещё бы! – радовать людей, даже когда им всего-то и надо, что купить хлеба или колбасы – это серьёзная школа, однако! Это те самые горьковские университеты жизни, которые не то что рыночной соплёй – их и бревном нашего дикого рынка не перешибёшь.
Причём тут «радовать людей»? Ну, как же! А что ещё, кроме радости, может подарить людям продавец гастронома? Это ведь вам не супермаркеты, где всё обезличено, где пикает касса, где тележки, где спешат, где в очередях не о чем и не с кем поговорить, и кассир каждый день разный. Нет. Продавцы гастрономов каждый божий день здоровались с одними и теми же (преимущественно) людьми, обвешивали их, обсчитывали, перекидываясь при этом новостями, делясь семейными радостями и печалями, шутками-весельем и полученными с утра от начальства пиздюлями. Гастрономы были частью каждой семьи – причём, частью неотъемлемой.
И вот представьте себе это – каждый день наёбывать родных уже, милых и симпатичных (преимущественно, опять же) людей ради того, чтобы вообще стоило за эту работу держаться – а куда ещё? Ради того, чтобы в обед накрыть хороший стол – ибо положено по статусу. Ради того, чтобы вечером порадовать семью вкусненьким и пополнить семейный бюджет необходимым. Разве ж можно было этим несчастным, раздираемым моральными и нравственными противоречиями работникам торговли не нажираться? Разве ж можно было по трезвой ТАК обманывать родных уже практически людей? Как?! – как, будучи трезвым, осознавать, что мало того, что ты их нагрел – они, эти родные люди, ещё и рады этому. Ибо ты для них – тоже часть их семьи. Тоже родной и близкий человек, который кроме колбасы за свои же деньги ещё и даёт тебе радость обладания колбасой. Особенно ощутимую и значимую, когда радость эта добыта тем, что приходится пройти через твоё добродушное и незлобивое хамство. Ну, а то что не «кроме», а «вместо того» – разве ж это настолько важно? – среди своих-то, близких людей. Нет, конечно!..
Вот и новая продавщица в гадюшнике рядом с работой – из этих, реликтовых уже, существ. Герой позабытого гастрономического фронта. С честными, трезвыми глазами, едва держась на ногах, едва ворочая языком, она упорно обсчитывает на десятке на гривну, а то и две, участливо интересуясь при этом заплетающимся органом с позволения сказать речи «чё не заходишь?» или «поменьше шо, ничё нет?» Милейшая женщина, да.
Только вот я уже какой-то не такой. Какой-то ущербный, что ли. И поэтому, заглядывая в ларёк с гордым именем «Мини-маркет», и обнаруживая, что нынче смена у моей душевной подруги, разворачиваюсь и ухожу. Я прохожу целую остановку, и иду в «Амстор». Где конечно же всё бездушно, где пикают кассы, где тележки, где спешат, где в очередях молчание, где каждый день новый кассир, который неприлично трезв и который поэтому никогда не поинтересуется у меня, как мои дела. Где меня не обсчитывают, а с учётом разницы цен относительно ларьков я на той же десятке ещё и экономлю те же гривну-две. И где по выходе из дверей я не буду считать – а на сколько на этот раз меня по-дружески нагрели? Просто потому, что у меня в руках чек, выбитый бездушной машиной, которой я безразличен. Да, и я тоже – такая же бездуховная, паскудная тварь. А хуже всего – это то, что мне это чрезвычайно нравится…
Так вот – я думал, что таких мощных тётек, каковыми являлись продавцы гастрономов, уже не бывает. Но вот в гадюшничке рядом с работой появилась новая продавщица – и я понял – она, родимая. Реликт ходячий. Дожила таки до нашего времени, сохранила себя в первобытной нетронутости…
А как определяется данный подвид барыги? Да очень просто! Главный признак продавца гастронома, благодаря которому его не спутаешь ни с кем иным – феноменальное умение быть в дупеля нажратой, еле стоять на ногах, не вязать лыка, но при этом – смотреть на покупателя абсолютно осмысленным взглядом. Вы вот так умеете? То-то же. Ибо вам, ребятушки, столько не выпить и такую практику соответственно не наработать.
Помню, этот феномен меня поразил впервые, когда при покупке хлеба в соседнем гастрономе я попросил продавщицу достать какую-то булочку с верхней полки. Она посмотрела на меня ненавидящим (но совершенно трезвым) взглядом, полезла шатаясь за искомым, ну и, конечно же, навернулась. И вот, лишь когда чертыхаясь она поднялась, на секунду утратив выработанный годами самоконтроль – тут только и стало видно, до чего же она пьянючая, в какое не побоюсь этого слова говно. Да что там в говно! По классификации моего старинного приятеля Кости Куропко она явно была «в свиней». Что есть высшая и окончательная стадия нажратости, за которой может быть только кома…
А потом я продавал в гастрономе кассеты. Это был 1995-ый год. Время было уже как бы и не советское, но продавцы все были ещё того, старого, сплочённого состава. Включая заведующую. Которая жрала может и поменьше остальных, но и не гоняла за сие богоугодное дело никого из сотрудников. Первый обед продавцов, который я сподобился наблюдать, поразил меня до глубины души. И не только тем, что в это голодное время общий стол, накрытый тётечками для рядового будничного застолья, обилием разносолов напоминал цыганскую свадьбу… Кстати, вы бывали когда-нибудь на цыганской свадьбе? Нет? Это нечто, когда-нибудь расскажу. Впрочем, я отвлёкся… Так вот, не одни только разносолы (а для меня на мою тогдашнюю стодолларовую зарплату так и вообще яства) повергли меня в транс. Гораздо больше поразило то, сколько каждая из этих замечательных женщин под разносолы вливала в себя водяры – и это перед тем, как отработать ещё пол-смены! То, что в среднем каждая из них употребляла по поллитры – это точно. Причём, после такой дозы – ни в одном глазу! Ну вот пошатнулась бы хоть одна! Или икнула для приличия, что ли – ни фига! А сколько они выжирали на корпоративах (как нынче принято называть рабочие сабантуи) – я могу только догадываться. Ибо как не избранный (вместе с грузчиками и охранниками), на таковые мероприятия допускаем не был. Разве что участвовал в укладке получаемых в результате дров по машинам и таксям, что также зрелище незабываемое.
Заведующая, незабвенная Клавдия Ивановна, она же «мама Клава» (об этой великой женщине отдельный рассказ) в эти моменты вела себя как истинная мать – заботясь обо всех своих непутёвых, но родных дитятях – никто не бывал отпущен домой общественным транспортом. Что и понятно – где ж ещё в случае чего взять настолько многоопытного сотрудника, способного органично влиться в столь сплочённый и слаженный коллектив?..
Как-то, уже в конце 90-х я случайно столкнулся с одним из бывших бойцов гастрономического фронта. Поболтали о том, о сём, расспросили друг друга, как дела. Как ни странно, с развалом привокзального гастронома и превращением его в не-пойми-что практически все бывшие полуспившиеся гастронавтки оказались при деле. Кто прибился в банки, кто осел в серьёзных СП, кто открыл своё дело – ТАКОЙ опыт, однако, не то что не пропивается, он именно что только годами упорных тренировок и нарабатывается. Лишь одна гражданка (кстати, самая наглая и неприятная, что подтверждает наличие вселенской справедливости) не смогла адаптироваться в новой, полукапиталистической реальности – спилась, развелась, была кинута мужем и детьми на квартиру и забомжевала. Остальные очень даже нашли своё место в барыжном пост-совке.
Ещё бы! – радовать людей, даже когда им всего-то и надо, что купить хлеба или колбасы – это серьёзная школа, однако! Это те самые горьковские университеты жизни, которые не то что рыночной соплёй – их и бревном нашего дикого рынка не перешибёшь.
Причём тут «радовать людей»? Ну, как же! А что ещё, кроме радости, может подарить людям продавец гастронома? Это ведь вам не супермаркеты, где всё обезличено, где пикает касса, где тележки, где спешат, где в очередях не о чем и не с кем поговорить, и кассир каждый день разный. Нет. Продавцы гастрономов каждый божий день здоровались с одними и теми же (преимущественно) людьми, обвешивали их, обсчитывали, перекидываясь при этом новостями, делясь семейными радостями и печалями, шутками-весельем и полученными с утра от начальства пиздюлями. Гастрономы были частью каждой семьи – причём, частью неотъемлемой.
И вот представьте себе это – каждый день наёбывать родных уже, милых и симпатичных (преимущественно, опять же) людей ради того, чтобы вообще стоило за эту работу держаться – а куда ещё? Ради того, чтобы в обед накрыть хороший стол – ибо положено по статусу. Ради того, чтобы вечером порадовать семью вкусненьким и пополнить семейный бюджет необходимым. Разве ж можно было этим несчастным, раздираемым моральными и нравственными противоречиями работникам торговли не нажираться? Разве ж можно было по трезвой ТАК обманывать родных уже практически людей? Как?! – как, будучи трезвым, осознавать, что мало того, что ты их нагрел – они, эти родные люди, ещё и рады этому. Ибо ты для них – тоже часть их семьи. Тоже родной и близкий человек, который кроме колбасы за свои же деньги ещё и даёт тебе радость обладания колбасой. Особенно ощутимую и значимую, когда радость эта добыта тем, что приходится пройти через твоё добродушное и незлобивое хамство. Ну, а то что не «кроме», а «вместо того» – разве ж это настолько важно? – среди своих-то, близких людей. Нет, конечно!..
Вот и новая продавщица в гадюшнике рядом с работой – из этих, реликтовых уже, существ. Герой позабытого гастрономического фронта. С честными, трезвыми глазами, едва держась на ногах, едва ворочая языком, она упорно обсчитывает на десятке на гривну, а то и две, участливо интересуясь при этом заплетающимся органом с позволения сказать речи «чё не заходишь?» или «поменьше шо, ничё нет?» Милейшая женщина, да.
Только вот я уже какой-то не такой. Какой-то ущербный, что ли. И поэтому, заглядывая в ларёк с гордым именем «Мини-маркет», и обнаруживая, что нынче смена у моей душевной подруги, разворачиваюсь и ухожу. Я прохожу целую остановку, и иду в «Амстор». Где конечно же всё бездушно, где пикают кассы, где тележки, где спешат, где в очередях молчание, где каждый день новый кассир, который неприлично трезв и который поэтому никогда не поинтересуется у меня, как мои дела. Где меня не обсчитывают, а с учётом разницы цен относительно ларьков я на той же десятке ещё и экономлю те же гривну-две. И где по выходе из дверей я не буду считать – а на сколько на этот раз меня по-дружески нагрели? Просто потому, что у меня в руках чек, выбитый бездушной машиной, которой я безразличен. Да, и я тоже – такая же бездуховная, паскудная тварь. А хуже всего – это то, что мне это чрезвычайно нравится…
